По дороге, параллельно рельсам, катит закрытый грузовик с красным фонарем и квадратными окошечками спереди. "Похоже на цирковой фургон; не удивлюсь, если его ведет клоун"...
22 Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану. 23 Женатый повеса воробью подобен...
Главным Waiter'ом в "Royal Hotel" [официантом в "Королевском отеле" (англ.)] был человек неп..
- Пошел вон, говорят тебе, пошел вон! - бормотал пьяный, продолжая цепляться за перила.
Уил вернулся домой усталый и с трудом поднялся по лестнице. «Черт побери, с чем угодно человек может справиться, надо только знать, с чем имеешь дело!» Войдя к себе в комнату, Уил зажег свет и уселся на край кровати. Старый корнетист сразу же накинулся на него, как маленький зверек, который сидит, притаившись где-нибудь в лесу под кустом, и вдруг дождался добычи. Он притащил к Уилу в комнату свой корнет; в глазах его блеснул какой-то дерзкий огонек. Стараясь твердо держаться на своих слабых ногах, он вышел на середину комнаты и заявил: - Я все равно буду играть! Пускай говорит, что хочет, а играть я буду! Он приложил корнет к губам, взял несколько нот, но так слабо, что даже Уил, который сидел совсем рядом, еле мог их расслышать. В глазах старика заблестели слезы. - Губы мои никуда не годятся, - сказал он и протянул корнет Уилу. - Нате-ка, поиграйте вы! - Уил, сидевший все это время на краю кровати, улыбнулся. Его осенила какая-то мысль, и он вдруг почувствовал, что мысль эта может его успокоить. Здесь вот, да, здесь, в этой самой комнате, перед ним стоит мужчина, но разве это мужчина? Это ребенок, такой же точно ребенок, как и сам Уил. Да, старик этот действительно всегда был ребенком и, должно быть, всегда им останется. Но так, ли уж это страшно? Всюду ведь есть дети. Если ты ребенок, если ты потерялся в этой страшной пустоте, то хоть поговори, с другим таким же ребенком. Потолкуй с ним, и, может быть, ты лучше поймешь, что есть что-то вечно детское и в тебе и в других. В голове Уила роились какие-то путаные мысли, но вдруг в этой крохотной каморке под самой крышей ему стало и тепло и уютно. А старик опять уже что-то говорил. Он хотел доказать, что он все-таки мужчина. - Я останусь здесь, - твердил он, - и спать к жене не пойду, просто потому, что не хочу, вот и все; захочу, так могу и пойти, у нее бронхит, но об этом никому ни слова. Женщины терпеть не могут, когда о них рассказывают. Вообще-то она человек неплохой, Я могу делать все, что хочу. Он продолжал настаивать, чтобы Уил приложил к губам корнет и дул в него; ему этого ужасно хотелось, - Как следует играть вы все равно не сможете, вы же не учились, но это неважно! - заявил он. - Дуйте что есть мочи, такого задайте звона, чтобы чертям тошно стало! Уил почувствовал, что снова вот-вот расплачется. Но ощущение отчужденности и пустоты, которое не покидало его с того вечера, когда он сел на поезд в Бидуэле, вдруг пропало. «Нельзя же всю жизнь оставаться ребенком! Кэт права, что замуж выходит», - подумал он, прикладывая к губам корнет. Он взял несколько нот, совсем тихо. - Да нет же, говорят вам, не так! Не так надо! Валяйте смелее! Не бойтесь, говорю вам, дом-то ведь мой, и бояться нам нечего. Что хотим, то и делаем. Валяйте смелее! Дуйте вовсю! - настаивал неугомонный старик.
