Ты — новость номер один, Генри. Так что, уж пожалуйста. Дохода от подскочивших продаж хватит вашей дочке до окончания колледжа, если только ты тоже немного поднажмешь со своей стороны...
В это время луна поднялась из-за горизонта, и волны обагрились; осветился даже суровый Старый мост. Антонио показалось, что перед ним совершилось чудо; вме..
Они сближали сердца наши, они скрывали Эльвиру от всей природы - и я тем живее, тем нераздельнее наслаждался ее присутствием. Ах! Можно сражаться с сердцем долго и упорно, но кто победит его?..
Громкий голос Дьюка Йеттера выделялся среди пронзительных раздраженных выкриков жертвы его насмешек. - Вам надо было обойти парня с фланга, говорю вам, Джек! Да, сэр, вам надо было обойти этого бунтовщика с фланга, а потом уже, обойдя его с фланга выколотить из него душу. Вот как сделал бы я! - кричал Дьюк, хохоча во все горло. - Черта лысого, ты бы сделал! - огрызнулся ночной сторож, кипя бессильной яростью. Старый вояка пошел по улице, провожаемый смехом Дьюка и его товарищей, а Барни Смитфилд, отведя лошадь доктора, вернулся и запер ворота. Висевший над воротами фонарь качался взад и вперед. Доктор. Кокрейн снова направился на противоположную сторону улицы; у подъезда своего дома он обернулся, - Покойной ночи! - приветливо крикнул он. Легкий летний ветер шевелил волосы Мэри, и прядь коснулась ее щеки; девушка вскочила на ноги, словно кто-то дотронулся до нее рукой, протянувшейся из мрака. Сотни раз наблюдала она, как отец возвращался вечером из поездок, но никогда прежде он ни словом не обмолвился с мужчинами, засиживавшимися у ворот заезжего двора. Мэри готова была поверить, что не отец, а кто-то другой поднимается сейчас по лестнице. Шарканье тяжелых шагов по деревянным ступеням гулко отдавалось в ушах девушки; затем она услышала, как отец поставил на пол квадратный чемоданчик с медицинскими принадлежностями, который всегда брал с собой. Необычно веселое, добродушное настроение не покидало доктора, но в мозгу у него было полное смятение. Мэри казалось, что она видит .в дверях темную фигуру отца. - У женщины родился ребенок, - послышался, добродушный голос с площадки за дверью. - У какой женщины? Была это Элен, или та, другая женщина, или моя маленькая Мэри? С губ доктора слетал поток слов, протестующих восклицаний. - У кого родился ребенок? Я хочу знать. У кого родился ребенок? Жизнь неистощима. Зачем все время рождаются дети? - спрашивал он. С его губ сорвался смешок, и дочь нагнулась вперед, ухватившись за подлокотники кресла. - Родился ребенок, - снова заговорил он.- Не странно ли, что мои руки помогли ребенку родиться, а между тем за моим плечом все время стояла смерть? Доктор Кокрейн потопал ногами о пол площадки. - У меня застыли и онемели ноги, пока я ждал, чтобы жизнь возникла из жизни, - медленно произнес он. - Женщина боролась, а теперь я должен бороться. После медленных, с трудом произносимых больным человеком слов настала тишина. С улицы донесся новый громкий взрыв смеха Дьюка Йеттера. И вдруг доктор Кокрейн упал навзничь и покатился по узкой лестнице вниз на улицу. Он даже не вскрикнул. Слышался только стук его ботинок по ступенькам и ужасный, глухой звук падающего тела. Мэри не двинулась с места. Закрыв глаза, она ждала. Ее сердце колотилось. Ее охватило полное бессилие, непреодолимая слабость; с ног до головы по ней пробегала мелкая дрожь, вызывавшая такое ощущение, словно по всему ее телу сновали крохотные создания с мягкими, тонкими, как волос, ножками. Дьюк Йеттер внес мертвого вверх по лестнице и положил на кровать в комнате позади кабинета. Один из мужчин, сидевший с Дьюком у ворот заезжего двора, вошел вслед за ним, взволнованно поднимая и опуская руки. В пальцах он держал забытую папиросу, огонек которой прыгал вверх и вниз в темноте.
