... Дядя не
хотел знать милосердия и не любил его, ибо почитал его за слабость.
Неуклонная строгость казалась ему выше [ ]всякого снисхождения.
Оттого в доме и во всех обширных деревнях, принадлежащих этому богатому
помещику, всегда царила безотрадная унылость, которую с людьми разделяли и
звери.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Покойный дядя был страстный любитель псовой охоты. Он ездил с борзыми и
травил волков, зайцев и лисиц. Кроме того, в его охоте были особенные
собаки, которые брали медведей. Этих собак называли "пьявками". Они
впивались в зверя так, что их нельзя было от него оторвать. Случалось, что
медведь, в которого впивалась зубами пьявка, убивал ее ударом своей ужасной
лапы или разрывал ее пополам, но никогда не бывало, чтобы пьявка отпала от
зверя живая.
Теперь, когда на медведей охотятся только облавами или с рогатиной,
порода собак-пьявок, кажется, совсем уже перевелась в России; но в то время,
о котором я рассказываю, они были почти при всякой хорошо собранной, большой
охоте. Медведей в нашей местности тогда тоже было очень много, и охота за
ними составляла большое удовольствие.
Когда случалось овладевать целым медвежьим гнездом, то из берлоги брали
и привозили маленьких медвежат. Их обыкновенно держали в большом каменном
сарае с маленькими окнами, проделанными под самой крышей. Окна эти были без
стекол, с одними толстыми, железными решетками. Медвежата, бывало, до них
вскарабкивались друг по дружке и висели, держась за железо своими цепкими,
когтистыми лапами. Только таким образом они и могли выглядывать из своего
заключения на вольный свет Божий.
Когда нас выводили гулять перед обедом, мы больше всего любили ходить к
этому сараю и смотреть на выставлявшиеся из-за решеток смешные мордочки
медвежат. Немецкий гувернер Кольберг умел подавать им на конце палки кусочки
хлеба, которые мы припасали для этой цели за своим завтраком.
За медведями смотрел и кормил их молодой доезжачий, по имени Ферапонт;
но, как это имя было трудно для простонародного выговора, то его произносили
"Храпон", или еще чаще "Храпошка"...
|
