е. до описания самого процесса творчества (обе эти черты в перспективе ведут к сложному искусству XX в..
стве и в противуположность раздроблению Христа на личности и произвольно-личному толкованию Библии в протестантизме - таков широкий смысл малой по объему и великой по содержа..
го количества башкирских земель, до неблагонадежности припущенников [Припущенниками называются те, которые за известную ежегодную или единовременную плату, по заключенному догов..
Ровесник Джека Лондона и современник запоздалой американской моды на литературный натурализм, Андерсон был типичным писателем-самоучкой без корней, но с жадным желанием писать так, как никто до него прежде в Америке не писал. На этом пути он попался во все расставленные капканы. Книга рассказов "Уайнсбург, Огайо" удостоилась похвал критики – и эффективного антирекламного пиара: в городе Сейлем, оплоте новоанглийских пуритан, ее торжественно сожгли на костре. Книги "Торжество яйца", "Темный смех", вышедшие вскоре, обнаружили неожиданно быстрый уход Андерсона в самоповторы, в тиражирование успеха. Роман "В ногу!", которым Андерсон попытался присоединиться к общему процессу полевения американской литературы, стал полным провалом: элементы психоанализа и дурно понятого фрейдизма, приложенные к описанию рабочего движения, родили некий сексуально-индустриальный текст, мгновенно сделавшийся объектом пародий.
Шервуд Андерсон был талантлив и оригинален, но относился к тому типу людей, которых американцы называют "neither top nor bottom", т.е. по-русски "ни дна ни покрышки", но без привкуса проклятия – скорее это тип художественной натуры, артистического склада. Андерсон и вправду был щеголеват, любил светлые шерстяные пальто, синие и голубые костюмы, красные галстуки, обожал рассказывать о себе небывальщины и замысловато придуманные байки. Мемуаристы согласно писали о его темных глубоких глазах, которым он любил придавать мечтательное выражение, и о прорывавшейся в этом писателе-правдолюбе наивной сентиментальности.
Младшие современники Андерсона поступили с наставником нехорошо – высмеяли и отвергли. Это не была черная неблагодарность, скорее – полудетская жестокость молодых крепких парней к сходящему со сцены немолодому покровителю, наивное желание стряхнуть с себя гипноз авторитета и чувство зависимости. Практически оставив литературу, Андерсон скончался незадолго до вступления Америки во Вторую мировую войну. Полного признания он так и не дождался – в американском отечестве тоже нет пророков.
Тем временем:
... Бесполезно доказывать то, в чем никто не сомневается.
Но если для всех уже очевидно теперь, что необходимо для нас знать о себе правду, если большинство, одобряющее писателей, выказывающих ее, так огромно, что бывшие противники ее или сознаются в том, что прежняя вражда их была не справедлива, или лишились отважности защищать свое несправедливое дело, то далеко еще не все согласны в том, какой существенный смысл имеют сочинения, одобряемые всеми за правдивость. Все согласны в том, что факты, изображаемые Гоголем, г. Тургеневым, г. Григоровичем, Щедриным, изображаются ими верно, и для пользы нашего общества должны быть приводимы перед суд общественного мнения. Но сущность беллетристической формы, чуждой силлогического построения, чуждой выводов в виде определительных моральных сентенций, оставляет в уме многих читателей сомнение о том, с каким чувством надобно смотреть на лица, представляемые нашему изучению произведениями писателей, идущих по пути, проложенному Гоголем; сомнение о том, должно ли ненавидеть или жалеть этих Порфириев Петровичей, Иванов Петровичей, Фейеров, Пересечкиных, Ижбурдиных и т. д.; надобно ли считать их людьми дурными по своей натуре, или полагать, что дурные их качества развились вследствие посторонних обстоятельств, независимо от их воли. Сколько можно заключать из журнальных отзывов и из разговоров, которые каждый из нас много раз имел случай слышать в обществе по поводу произведений, подобных "Губернским очеркам" Щедрина, надобно думать, что очень значительная часть,— быть может, большинство публики, склоняется на сторону первого мнения. Подьячий, рассказывающий надворному советнику Щедрину о "прошлых временах", восхищается тем, что в эти "прошлые времена" все было шито и крыто, взяточники не опасались никаких преследований и наживались очень спокойным образом; он восхищается бессовестными проделками Ивана Петровича и с некоторою гордостью вспоминает, что сам был не последним сподвижником этого удивительного изобретательного взяточника. Проделки, отчасти одобряемые, отчасти совершенные подьячим-рассказчиком, каждому об..
