е. до описания самого процесса творчества (обе эти черты в перспективе ведут к сложному искусству XX в..
стве и в противуположность раздроблению Христа на личности и произвольно-личному толкованию Библии в протестантизме - таков широкий смысл малой по объему и великой по содержа..
го количества башкирских земель, до неблагонадежности припущенников [Припущенниками называются те, которые за известную ежегодную или единовременную плату, по заключенному догов..
Ровесник Джека Лондона и современник запоздалой американской моды на литературный натурализм, Андерсон был типичным писателем-самоучкой без корней, но с жадным желанием писать так, как никто до него прежде в Америке не писал. На этом пути он попался во все расставленные капканы. Книга рассказов "Уайнсбург, Огайо" удостоилась похвал критики – и эффективного антирекламного пиара: в городе Сейлем, оплоте новоанглийских пуритан, ее торжественно сожгли на костре. Книги "Торжество яйца", "Темный смех", вышедшие вскоре, обнаружили неожиданно быстрый уход Андерсона в самоповторы, в тиражирование успеха. Роман "В ногу!", которым Андерсон попытался присоединиться к общему процессу полевения американской литературы, стал полным провалом: элементы психоанализа и дурно понятого фрейдизма, приложенные к описанию рабочего движения, родили некий сексуально-индустриальный текст, мгновенно сделавшийся объектом пародий.
Шервуд Андерсон был талантлив и оригинален, но относился к тому типу людей, которых американцы называют "neither top nor bottom", т.е. по-русски "ни дна ни покрышки", но без привкуса проклятия – скорее это тип художественной натуры, артистического склада. Андерсон и вправду был щеголеват, любил светлые шерстяные пальто, синие и голубые костюмы, красные галстуки, обожал рассказывать о себе небывальщины и замысловато придуманные байки. Мемуаристы согласно писали о его темных глубоких глазах, которым он любил придавать мечтательное выражение, и о прорывавшейся в этом писателе-правдолюбе наивной сентиментальности.
Младшие современники Андерсона поступили с наставником нехорошо – высмеяли и отвергли. Это не была черная неблагодарность, скорее – полудетская жестокость молодых крепких парней к сходящему со сцены немолодому покровителю, наивное желание стряхнуть с себя гипноз авторитета и чувство зависимости. Практически оставив литературу, Андерсон скончался незадолго до вступления Америки во Вторую мировую войну. Полного признания он так и не дождался – в американском отечестве тоже нет пророков.
Тем временем:
... Пастух, в свою очередь, рассердившись, приготовился к горячей обороне, и они, верно, подрались бы, если бы их не остановил какой-то человек, проезжавший мимо верхом на лошади. Надо вам сказать, что у индийцев существует обычай, когда они заспорят о чем-нибудь, просить первого встречного рассудить их. Вот пастух и тальяри и ухватились, каждый со своей стороны, за узду лошади, чтоб остановить верхового. - Сделайте милость, - сказал всаднику пастух, - остановитесь на минуту и рассудите: кто из нас прав и кто виноват? Я дарю вот этому человеку овцу из моего стада в благодарность за его услуги, а он в благодарность за мой подарок чуть не прибил меня. - Сделайте милость, -сказал тальяри, -остановитесь на минуту и рассудите: кто из нас прав и кто виноват? Этот злой пастух обвиняет меня в том, что я изувечил его овцу, когда я и не подходил к его стаду. К несчастью, выбранный ими судья был также глух, и даже, говорят, больше, нежели они оба вместе. Он сделал знак рукою, чтобы они замолчали, и сказал: - Я вам должен признаться, что эта лошадь точно не моя: я нашел ее на дороге, и так как я очень тороплюсь в город по важному делу, то, чтобы скорее поспеть, я и решился сесть на нее. Если она ваша, возьмите ее; если же нет, то отпустите меня поскорее: мне некогда здесь дольше оставаться. Пастух и тальяри ничего не расслышали, но каждый почему-то вообразил, что ездок решает дело не в его пользу. Оба они еще громче стали кричать и браниться, упрекая в несправедливости избранного ими посредника. В это время на дороге показался старый брамин (служитель в индийском храме. - Ред.). Все три спорщика бросились к нему и стали наперебой рассказывать свое дело. Но брамин был так же глух, как они. - Понимаю! Понимаю! - отвечал он им. - Она послала вас упросить меня, чтоб я воротился домой (брамин говорил про свою жену). Но это вам не удастся. Знаете ли вы, что во всем мире нет никого сварливее этой женщины? С тех пор как я на ней женился, она меня заставила наделать столько грехов, что мне не смыть их даже в священных водах реки Ганга...
